Главная
 
Блог Гадского ПапыВторник, 25.02.2020, 12:43



Приветствую Вас Приведение | RSS
Главная
Страницы в соцсетях

Поделиться

Разделы сайта

Обновления форума
  • Истории (2)
  • Спавн-меню (2)
  • Не дошли до Монолита (1)
  • Так кто же вы, доктор Нидермайер? (2)
  • Оружие спецназа (9)
  • Капелла - Красная и Чёрная (13)
  • Приколы (3)
  • Чернобыль. Рассказы (4)
  • Документы (0)
  • "Последний сталкер" на х64 движке OGSR-E... (1)

  • Категории раздела
    Мои рассказы [6]
    Навеянное игрой и книгами
    ЧЗО [20]
    Взято в интернете
    Интересное [16]
    Не в тему о ЧЗО
    Интересные рассказы [3]
    Найденное
    Припять криминальная [2]
    Сергей Юрьевич Ворон

    Наш опрос
    Хочу в Припять!
    Всего ответов: 107

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Яндекс ИКС

    Посоветовать друзьям

    Партнёры Друзья


    Помощь
    Свой сайт или форум
    Свой блог или форум
    uCalc — универсальный конструктор калькуляторов и форм
    Домены, хостинг



    Валерий Алексеевич Легасов: "Об аварии на Чернобыльской АЭС" Часть-4
    Но до серьёзной теории, до серьезного анализа, до серьезных концепций дело не доходило и, в общем, это было достаточно тревожным.

    Чем больше атомных станций строилось, тем все реальнее, конечно, становилась опасность того, что гдето, когдато может произойти неприятность.

    Это стало людьми както ощущаться, но все таки борьба с этими опасностями велась, как борьба с каждым конкретным случаем: на какойто станции выйдет из строя парогенератор - вот начинают приниматься решения по изменению конструкции парогенератора, ну и, конечно, рано или поздно добиваться улучшения ситуации.

    Потом еще чтото случиться: на РБМК канал какойто разорвется,- вот, значит начинают исследовать - почему канал оборвался - в цирконий ли дело; в режиме ли эксплуатации станции; в какихто других обстоятельствах.

    Ну, улучшается при этом качество производимого циркония и качество изготовления труб из него, улучшается режим эксплуатации - и вот успокаиваются до следующего какогото,- очередного, случая.

    Вот мне все казалось, что это не научный подход к проблемам безопасности атомной энергетики, но опять же, в силу того, что мои профессиональные занятия находились в другой области, и здесь я был наблюдателем, интегрирующим всякого рода такую информацию, которую невозможно было обсудить в Министерстве абсолютно,- потому что там привыкли к совершенно конкретным инженерным разговорам: как сталь на сталь заменить, изменить ту или иную технологическую систему.

    Все концепционные разговоры, все попытки какогото такого научного последовательного подхода к этой проблеме осуществить, они не воспринимались никак.

    Вот, накануне Чернобыльских событий, так дело все и развивалось.

    Причем, количество предприятий, которым поручалось изготовление различных элементов оборудования атомных станций увеличилось ведь то же.

    Начали строить "Атоммаш", вновь появилось много молодёжи, как наша пресса писала, завод построен был очень неудачно.

    Качество, конечно, специалистов, которым еще предстояло осваивать свои профессии, желало много лучшего. Все это было видно, об этом комсомольцы, которые организовывали при ЦК комсомола штаб, помогающие развития атомной энергетики, много документов писали. Это было видно на станциях.

    Особенно я был огорчен после посещения нескольких западных станций.

    Особенно когда посмотрел станцию "Ловиса" в Финляндии. Станция построенная по нашей идеологии. Наша, собственно, станция.

    Только строилась она финскими строителями.

    Только выбросили всю нашу систему автоматизированного управления и поставили Канадскую. Заменен целый ряд технологических средств,- наши были исключены из эксплуатации, а поставлены либо шведские, либо свои собственные. Порядки, заведённые на этой станции, резко отличались от наших, начиная от входа на станцию, внешнего порядка на ней, обучения персонала, потому что на этой станции был нормальный тренажер, на котором весь персонал проходил периодическое обучение и разыгрывал возможные ситуации, которые могут быть на реакторе.

    Поразило меня время, за которые на этой станции осуществлялась перегрузка. Очень интересно, персонал станции имел 45 человек, если мне память не изменяет, штата людей, которые занимались операцией подготовки перегрузки, т е. они планировали кто должен участвовать в перегрузке из людей не работающих на станции. Подбирали персонал. Договаривались о времени. Договаривались об инструменте. Договаривались о последовательности проводимых операций. Велась в течении полугода, примерно, очень тщательная разработка процедуры перегрузки.

    Зато самая перегрузка занимала 1819 дней, в то время как у нас она занимает там месяцполтора, иногда и два месяца.

    Зато оперативного персонала там существенно меньше чем у нас. Внешняя чистота станции. Оснащенность станционных лабораторий. Всё это разительно отличалось от того, что имеем мы у себя в Советском Союзе.

    Да, еще я хотел бы сказать, о системах управления.

    Как только вспомнишь, как же управлялась наша атомная энергетика: Минэнерго, с его главками; Минсредмаш, с его главками; Главный конструктор; Научный руководитель; на всех уровнях специалисты (от начальника лаборатории до директора института),- могли запрашивать информацию, вмешиваться в работу станции, писать докладные, чегото такого предлагать, излагать, многочисленные ведомственные Советы, на которых чегото обсуждалось и все это очень не стройно, не организованно, и не представляло из себя какогото единого естественного рабочего процесса, а каждый раз это было откликом на некоторое техническое предложение, или на некоторую аварию, или на некоторую предаварийную ситуацию.

    Вот все это создавало впечатление какойто неряшливости и какогото массового движения в неорганизованные работы в области атомной энергетики.

    Это, кстати я менее остро чувствовал потому, что мои собственные функции сводились к тому, что бы в энергетической комиссии определять темпы ввода атомных электростанций во времени, ход событий, структуру атомной энергетики. Это, все таки, были перспективные вопросы.

    А текущей деятельности я касался косвенно, в силу того, что это не было моей профессией, тем более мне не было поручено.

    Но так все, чем больше я узнавал что там происходит,- тем тревожнее становилось.

    Ну вот поэтому, когда Николай Иванович РЫЖКОВ на Политбюро и сказал слова о том, что атомная энергетика с неизбежностью шла к тяжелой аварии, сразу все эти, накопленные за многие годы, факты както выстроились у меня в одну линию и его слова светили, что это же так на самом деле и было.

    И в общемто все специалисты,- ученые, по крайней мере, каждый в разное время и с разных трибун об отдельных фрагментах, свидетельствующих, что мы находимся на дороге, ведущей к трудной аварии, говорили:

    -говорил Анатолий Петрович АЛЕКСАНДРОВ, неоднократно приводя разительные примеры небрежности при монтаже атомных электростанций;

    -говорил СИДОРЕНКО, говоря о беспорядках в эксплуатации и документации;

    -говорили молодые специалисты; и

    -говорили люди которые занимались материаловедением.

    Возникала проблема неожиданно с тем, что, скажем, оказалось, что образцысвидетели, опущенные в ту же финскую станцию "Ловиса" показали, что ресурс корпуса реактора может не выдержать заданных проектных параметров,- там на 3040 лет, а он может работать существенно меньше.

    Сразу начались отчаянные исследования, предложения, которые к настоящее время выработаны,- как справиться с ситуацией, (окончание стороны "А", части 5) как продлить ресурс работы корпуса.

    Все это вот носило такой какойто значит спародический, внезапно возникающий, характер. Но с одной стороны это можно было бы объяснить молодостью этой отрасли техники, и в какойто степени это так, но, с другой стороны, это носило отражение и какогото, в общем, неправильного стиля работы в целом.

    Вот когда Николай Иванович свои слова эти произнес, когда все это ретроспективно, как прожектором, я осветил - все предшествующие события - я понял, что это правильные слова. Но понял я и другое,- что это не специфика атомной энергетики, что это все следствие организации работ вообще по созданию, тем более быстрому созданию, новой техники в которой нуждается народное хозяйство.

    Вот способ организации работы на строительных площадках: несостыкованность разного типа производств (производств, скажем, тепловыделяющих элементов); машиностроительного оборудования; неготовности строителей принять это оборудование вовремя; замусоренность строительных площадок; постоянная такая, какаято непонятная динамика в количестве работающего строительного персонала (строительного, я имею ввиду, на атомных станциях) - то очень много, то очень мало; то, так сказать, разворачиваются работы на станции, то вдруг останавливаются, потому что нет того или иного оборудования...

    Все это вместе взятое очень неприятный характер носило и, в то же время, вряд ли было исключительным и специфичным только для атомной энергетики.

    Поэтому словато Николая Ивановича РЫЖКОВА надо было принимать, наверное, существенно шире. И я для себя, вот после того как побывал на Чернобыльской станции после аварии, когда познакомился со всем что там происходит,- для себя то я лично сделал точный и однозначный вывод, что Чернобыльская авария - это апофеоз, это вершина всего того неправильного ведения хозяйства, которое осуществлялось в нашей стране в течении многих десятков лет.

    Конечно, то что произошло на Чернобыле имеет не абстрактных, а конкретных виновников. Мы уже сегодня знаем, что система управления защитой (СУЗ) этого реактора была дефектна и ряду научных работников это было известно и они вносили предложения как этот дефект убрать.

    Конструктор, не желая, так сказать, быстрой дополнительной работы, не спешил с изменением системы управления защиты. При этом есть конкретные, конечно, виновники.

    То, что происходило на самой Чернобыльской станции, в течении ряда лет: вот, проведение, так сказать, экспериментов, программа которых составлялась чрезвычайно небрежно и неаккуратно. Перед проведением экспериментов не было никаких розыгрышей возможных ситуаций, т е. не разыгрывались ситуации:

    -а что будет если вдруг эта защита откажет;

    -а что будет если процесс пойдет не так как программа предполагает;

    -как персонал должен поступать в том или другом случае;

    -а можно ли реактор оставлять на мощности при прекращении подачи пара на турбину;

    -а если это произойдет, то что может при этом случиться;

    -а что даст подключение четвертых насосов ГЦН (главных циркуляционных насосов).

    Вот все это, казалось бы, с точки зрения любого здравого смысла должно было быть разыграно перед экспериментом и этим или любым другим.

    Но ничего подобного, конечно, не происходило. Принебрежение к точке зрения Конструктора и Научного руководителя было полным. С боем нужно было...

    (запись стерта)

    Кстати, о разговорах с Михаилом Сергеевичем ГОРБАЧЁВЫМ. Трижды мне по телефону приходилось с ним разговаривать там, находясь в Чернобыле.

    Все это носило довольно странный характер. Он звонил, конечно, второму председателю Правительственной комиссии, товарищу СИЛАЕВУ Ивану Степановичу, может он звонил ЩЕРБИНЕ и с ним разговаривал, но это было вне моего присутствия. А вот когда мы были у СИЛАЕВА, то раздавались звонки от ГОРБАЧЁВА. Иван Степанович давал ему свою информацию, а затем, когда дело шло о какихто более детальных специфических, профессиональных вопросах, он спрашивал: "Кому дать трубку, ВЕЛИХОВУ или ЛЕГАСОВУ?"

    Вот в первом разговоре он сказал: "Давай ЛЕГАСОВУ трубку". Я стал с ним разговаривать. Вот он, Михаил Сергеевич, минуты тричетыре говорил: "что же там делается, меня эта проблема очень волнует, уже имя ГОРБАЧЁВА начинают во всем мире трепать, в связи с этой аварией и, значит, поднялся массовый такой психоз в мире. Какое там истинное положение?"

    В ответ на это я ему обрисовал положение, что в основном, поскольку это уже было существенно после 2го мая, гдето звонок был 45 мая, что в основном основные выбросы из разрушенного блока прекращены, что в настоящее время ситуация контролируемая. Масштабы загрязнений и зоны прилегающие к Чернобыльской станции и масштабы загрязнения всего мира, в целом, нам более или менее понятны. Нам уже было ясно, что пострадавших от лучевого поражения, кроме тех кто работал во время аварии на Чернобыльской станции, ожидать маловероятно, что контроль за населением ведется тщательный, что если будут в странах, на которые попали некоторые радиоактивные выпадения в результате аварии, приняты правильные информационные и санитарные меры, то никаких реальных последствий для здоровья людей не будет.

    Это я говорил Михаилу Сергеевичу 6го мая, скорее всего еще не зная того, что 6го же мая к таким же выводам пришла Сессия Международной Всемирная организация здравоохранения, специально собранная по этому вопросу. Она так же пришла к выводу, что какойто угрозы населению Западной Европы, других стран, происшедшая авария не несет.

    Ну, рассказал о конкретной обстановке: где тяжелые участки, связанные с большими уровнями загрязнения; где обстановка более менее благоприятная; как идут работы.

    Он удовлетворился этим разговором.

    На следующий день, во время то же нашего нахождения у Ивана Степановича СИЛАЕВА повторно раздался его звонок и на этот раз он просил что бы трубку взял Евгений Павлович ВЕЛИХОВ.

    Его он стал спрашивать о причинах, всетаки, происшедшей аварии, но Евгений Павлович начал давать несколько путанные такие, значит, пояснения и тут же сказал, что лучше об этом расскажет Валерий Алексеевич, ну и трубка была передана мне и я, может быть излишне детально, но передал причины происшедшей аварии.

    И вот в этот момент Михаил Сергеевич попросил написать ему личное письмо, и, что меня удивило, именно мне на мое имя пришли письмо что как там происходило и что нужно сообщить. Ну вот я тут же сел за написание этого письма и потом, после некоторой редакции Ивана Степановича СИЛАЕВА, оно ушло в ту же ночь на имя ГОРБАЧЁВА, за подписью СИЛАЕВА, ВЕЛИХОВА и моей подписью.

    Иван Степанович СИЛАЕВ, в составе своей смены, наибольше внимания, в процессе работы, уделял строительным работам, организацией бетонных заводов, или организацией подвоза бетона, потому, что самому ясно было, что нужно площадку около 4го блока максимально бетонировать.

    Он очень сильно гневался на, скажем, первого заместителя Министра энергетики и электрофикации МАКУХИНА, который, казалось ему, работает нерасторопно, и там даже поторопился принять решение такое, что я снимаю Вас с работы. Это решение, которое потом не состоялось, но слова такие произносились.

    Именно Иван Степанович СИЛАЕВ ввел систему материального поощрения за проведение наиболее опасных работ. А наиболее опасными работами, в его бытность, было определение: находится или не находится, имеется ли вода, в верхнем и нижнем барбатерах, в помещениях находящихся под реакторным залом, потому, что это было важно.

    Еще мы боялись того, что часть расплавленного топлива туда попадет и возможно такое мощное парообразование, которое вынесет дополнительную активность наружу.

    И вот нужно было бы знать: свободны ли эти барбатеры и, затем, оставлять ли их пустыми, значит, заливать ли их, может быть, бетоном специальных марок. Вот вся эта группа вопросов, которую взял в свои руки Иван Степанович СИЛАЕВ.

    Подойти к этим борбатерам было довольно трудно, потому, что рядом расположенные коридоры были заполнены водой с того момента когда реактор пытались охлаждать водой. Уровень воды, активность ее была высокой - до кюри на литр доходила активность воды в отдельные моменты времени и в отдельных точках.

    Включились откачные устройства, эту воду скачивали, и все таки, значит, задвижку, с помощью которой можно было открыть и, с помощью которой, можно было понять: есть ли в борбатерах вода, значит,- удалось сделать одному из работников станции в очень непростых условиях и вечером его Иван Степанович торжественно поблагодарил и вручил пакет с тысячей рублей. Он получил на это соответствующее разрешение.

    И я видел лицо человека который был с одной стороны очень горд, что ему удалось эту непростую работу в непростых условиях выполнить. И с другой стороны видно было как он этот пакет с деньгами мял, не как награду, в общемто говоря, ему и отказаться от этих денег было неудобно и в то же время сама денежная форма награды както его, значит, не очень радовала, чтоли, потому что, действительно, в тот период времени,- особенно, люди там боролись с аварией, старались выложиться, сделать все что можно, не думая ни о каких поощрениях ни материальных ни моральных.

    Все работали единым коллективом, стараясь найти наиболее правильное решение.

    В этот период времени страшно было смотреть на товарища КОНВИЗА. Это главный инженер проекта той станции - Гидропроекта, потому, что он, помоему не спал ни минуты и естественно для того, чтобы искать те или иные подходы к различным помещениям. Все время обращались: либо к его чертежам, либо просто к его памяти, к его опыту.

    Вот здесь я должен вспомнить таких много досадных эпизодов, потому что смотришь на чертежи, скажем: должен быть свободный коридор. По этому коридору начинаешь движение - оказывается коридор перегорожен какойто стенкой. Стенкой видимо возникшей, созданной по какимто инженерным соображениям после завершения проекта. Этого не должно было быть в проекте, а она существует и не отражена ни в каких чертежах.

    Возникали обратные ситуации, когда, скажем, в соответствии с чертежами должна быть глухая стена, а на самом деле там был дверной проем. С этим мы то же сталкивались.

    Особенно трудно приходилось шахтерам, потому, что оказалось, что на территории станции огромное совершено количество труб и плит было захоронено в земле и, поэтому, когда они осуществляли свои работы щитовой проходкой или иным способом, рассматривая чертежы подземных коммуникаций, казалось бы для них проход был свободен, но начиная практическую работу они сплошь и рядом наталкивались на препятствия, никак не отраженные в рабочих чертежах.

    Вот этого в огромном количестве встречающегося несоответствия между документальной частью, которая находилась на станции и фактическим положением дел на различных отметках станции и подземных сооружений было много и все это конечно производило впечатление огромного невнимания, огромной неряшливости в ведении такого документального хозяйства, которое должно было быть точно и на каждый момент времени описывать состояние: и строительных конструкций, и проходов, и электрических коммуникаций.

    Вот таких неряшливых элементов встречалось, к сожалению, достаточно много.

    При этом хотелось бы обратить внимание на то обстоятельство, что хотя такие факты конечно и в обыденнойто жизни раздражают, но в тот момент времени настолько целеустремленными были действия людей, на столько быстрее хотелось каждому закончить свой собственный участок работы, что вот все эти многочисленные факты предшествующей неряшливости както не вызывали особого крика, шума и всё это отступало на второй план, относительно желания как можно быстрее справиться с задачей.

    Количество людей, пребывающих на площадку, все время увеличивалось потому, что каждая из групп требовала себе новых помошников: приезжающих либо с приборами, либо с документами, либо с рабочими инструментами, которые требовались для выполнения операции.

    Это увеличение количества людей требовало и новых способов организации дела потому, что действительно уже так просто - глаз в глаз нельзя было давать какихто конкретных поручений и ими ограничиться.

    Поэтому, когда основные проблемы оказались решенными (основными проблемами я называю проблемы ограждения людей от непосредственной опасности и локализацию самой аварии), то встал вопрос способов управления всеми теми многочисленными коллективами, которые по предложениям Правительственной комиссии, по решению Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС, пребывали, во все возрастающем количестве, вместе с техникой, на площадку Чернобыльской атомной электростанции.

    Нужно было организовать одновременно целый ряд совершенно разнородных по своему содержанию работ. Прежде всего: вести проектирование укрытия, которое потом получило в быту название "саркофаг". Это проектирование должно было происходить одновременно и на самой площадке и в тех проектных организациях, которые расположены были в различных городах Советского Союза, главным образом в Москве и в Ленинграде.

    Нужно было немедленно заниматься дезактивацией позонно, по принципу: от наиболее загрязнённых участков к не менее загрязнённым участкам. Нужно было производить разведку территории, продолжать эту разведку и уточнять характер распространения радиоактивности уже уже распространяемой ветровым переносом, уже распространяемой техникой.

    Нужно было решать проблему ревизии оборудования 1го и 2го блоков, ревизию здания оставшегося и оборудования 3го блока.

    Нужно было оценить состояние вообще всех помещений, территорий, участков самой Чернобыльской станции, окружающих ее районов, транспортных магистралей.

    Нужно было подготовить место для расположения воинских частей, прибывших на помощь в этой ситуации, расположение строительных организаций, организовать четкую систему управления как научноисследовательскими, проектными, так и исполнительными работами по совершенно различным направлениям самого этого исполнения.

    Система управления этого сложного механизма создавалась постепенно.

    Первые две группы: она, во главе с Борисом Евдокимовичем ЩЕРБИНОЙ, вторая, во главе с Иваном Степановичем СИЛАЕВЫМ заняты были исключительно решением самых неотложных, самых оперативных вопросов.

    Появление товарища ВОРОНИНА на площадке уже привело к тому, что начал обрисовываться облик организации всех работ. Уже возник порядок заказа тех или иных материалов; последовательность выполнения тех или иных заданий, поручений. Уже стало ясно, что одна группа исследователей занималась территорией, другая группа исследователей занималась самим 4м блоком, третья группа, уже не исследователей, а исполнителей она приступила (это главным образом это воинские части приступили) к дезактивации помещений 1го и 2го блока и началась подготовка к фронту строительных работ по сооружению саркофага, потому что в это время в Москве шли проектные работы.

    Товарища ВОРОНИНА сменил Юрий Никитич МАСЛЮКОВ и во время его пребывания уже начались очень активные работы по сооружению новых помещений, новых поселков для эвакуированных людей, началась обработка дорог и уже начал готовиться фронт работ перед четвертым блоком для сооружения саркофага.

    Еще сам саркофаг не сооружался но уже подступы к нему бетонировались, наиболее загрязненные участки на площадке - либо удалялись, либо бетонировались для того, что бы строители могли начинать работу по сооружению саркофага.

    Когда на площадке появился товарищ ГУСЕВ, со своей командой, то уже основные проектные решения прорисовывались: уже было принято решение о том, что строительство саркофага поручить СУ 605 организации Министерства среднего машиностроения, и нужно было провести тщательную разведку внутренего состояния 4го блока, в надежности сохранившихся его конструкций, для того, что бы проект мог опираться на какието экспериментальные, на какието проверенные данные.

    И когда товарищ ВЕДЕРНИКОВ, со своей командой появился на площадке, он сменил ГУСЕВА, то в это время уже началось сооружение саркофага.

    Причем, именно при товарище ВЕДЕРНИКОВЕ, с участием руководителя группы Института атомной энергии, товарища ТУТНОВА, было принято решение, облегчающее и темп и ход строительства саркофага, потому что первоначально по проекту предполагалось возводить полностью бетонный купол над развалинами, но расчетные оценки показали, что время на сооружение саркофага может быть существенно сокращено, если бетонный купол, надежность которого ставилась под сомнение (выдержит ли конструкция его), будет заменена, так называемым, трубным накатом, то система трубы до последующей крыши, которая закрывала бы саркофаг от возможности пылеуноса радиоактивности и, в то же время, конечно, какоето количество излучения через это верхнее покрытие саркофага уходило бы, но оно было бы сравнимым и, даже было бы меньшим чем суммарная активность от всего того что находилось на площадке.

    Правильное решение было принято в период работы товарища ВЕДЕРНИКОВА. И так последовательно, так вырисовывалась структура организации работ.

    Она сводилась к тому, что исследовательская группа Института атомной энергии, вместе со специалистами, должны были (группу Иинститута атомной энергии последовательно возглавляли различные специалисты такие как Юрий Васильевич СВИНЦЕВ, Анатолий Михайлович ПОЛЕВОЙ, ТУТНОВ, как я уже сказал, затем во главе этой группы стоял товарищ КУХАРКИН Николай Евгениевич. Очень большую работу проводили в тот период когда во главе этой группы находился товарищ ПОЛОГИХ Борис Григорьевич. Вот исследовательские группы, в составе которых, особенно большую работу провели КУЛАКОВ, БОРОВОЙ, например), и это было их основное назначение, тщательно исследовать помещения 4го блока:

    -вопервых, найти там топливо, определить как оно там распределено;

    -вовторых, ввести максимальное количество датчиков, которые могли бы характеризовать состояние 4го блока.

    Тут нужно отдать должное специалисту Института атомной энергии товарищу ШЕКАЛОВУ, а также специалистам из Украинского (Киевского) Института ядерных исследований, которые приложили огромные усилия для того что бы найти: правильные проходки, ввести необходимые датчики, протянуть к ним кабели.

    Ну, скажем, что касается нейтронных датчиков, то ими занимался ЦНИИП Министерства среднего машиностроения. Его специалисты, под руководством товарища ЖЕРНОВА.

    В общем, специалистыисследователи, одна из задач для которых была: - оснастить 4й блок всевозможными датчиками измерения гаммаполей; нейтронных полей, возможных; замера температуры; замера расхода воздуха; замера концентрации водорода, если бы он вдруг появился в системе и пр. Вот эти датчики размещались на различных объектах.

    Это была, в общем, и опасная, и трудная физически работа, потому что нужно было каждый раз ходить в блок и искать наиболее подходящие участки для того что бы надежно диагностировать состояние 4го блока. Это одна группа работ.

    Одновременно проводились непрерывные видео и фотосъёмки помещений 4го блока, которые позволяли проектантам выбирать правильно решения для того что бы последовательно сооружать сам саркофаг.

    При этом проектная группа НИПИЭТа - Ленинградская проектная организация Министерства среднего машиностроения - работала непосредственно в Чернобыле, на площадке, и целый ряд проектных решений, хотя генеральный проект был разработан еще в Институте, но целый рад проектных решений принимался там, на ходу.

    Тут просто совершенно огромную работу проводил товарищ КУРНОСОВ - главный инженер этого проекта и главный инженер института, когда каждый раз находил соответствующие решения когда возникала та или другая трудная ситуация.

    А трудные ситуации были:

    -попытка, скажем, подать бетонный раствор на одну из отметок оказалась неудачной потому что были достаточно большие щели через которые бетон проливался на нижние отметки. Нужно было придумать какие то способы удержания бетона на нужных отметках.

    -не все опоры были достаточно надежными, поэтому приходилось их укреплять.

    Вот такая дружная работа исследователей и проектантов привела, в конце концов, к тому, что сооружения оказались достаточно надежными.

    Это была одна группа работ.

    Вторую группу работ, в это время, вели специалистыстроители из Минэнерго, которые возводили временный поселок, временное жилье на поселке Зеленый мыс.

    Там был заказан целый ряд сборных домиков финского производства, а так же советского производства. И для вахтовиков, которые должны были обеспечивать работу 1го и 2го блоков, был сооружен очень культурный поселок, со всеми, в общем говоря, удобствами: с местом для проживания, с магазинами, с культурными учреждениями.

    Этот поселок был возведен буквально за несколько месяцев.

    Вот за его сооружением постоянно наблюдал лично Борис Евдокимович ЩЕРБИНА, обращал внимание не только на то что бы было там место где людям было бы где выспаться после работы, но и на то, что бы там были цветы, что бы столовая работала не хуже чем в любых других точках Советского Союза, с тем что бы люди чувствовали себя комфортно.

    Вот эти организации Минэнерго и занимались поселком в Зеленом мысу, а также сооружением целого ряда станций дезактивацией техники, которой, к тому времени, появилась уже на площадке достаточно много.

    Сама Правительственная комиссия в это время уже перебралась. Работа проходила по прежнему в Чернобыле, в помещении районного комитета партии, бывшем, а место пребывания и место ночевки было перенесено на расстояние примерно 50 км от Чернобыля и там располагалось и руководство Правительственной комиссии и целый ряд специалистов которые приезжали для выполнения тех или иных работ.

    Большая группа исследователей из разных учреждений Советского Союза, из Академии наук, из Института атомной энергии им. Курчатова (когда я говорю: Академии наук, например, я имею ввиду ГИОХИ, конечно, всю Украинскую Академию наук), вся эта группа исследователей занималась в это время детальной сёмкой радиоактивного загрязнения местности.

    Причем использовались: как отборы проб, статистически достоверные, на местах, с последующим анализом в радиохимических лабораториях, которые были развернуты ранее в Чернобыле, а часть проб отправлялась в Институты - в радиоинститут, или Институт атомной энергии, так и вертолетные съемки гамаполей, которые с вертолетов могли наблюдаться. При этом эти съемки велись как по сумме гаммаизлучения, так и снимался изотопный спектр гаммаизлучения.

    И были найдены таривиации между содержанием отдельных изотопов, по содержанию которых, относительно, можно было предвидеть содержание плутония, например, попавшего в окружающую среду.

    При этом, конечно, и непосредственный подбор проб, на содержание плутония и других тяжелых альфаактивных элементов, велся непрерывно методом пробоотбора, с тем, чтобы сопоставлять данные вертолетные с непосредственным пробоотбором.

    Обязанности были распределены таким образом, что все, что находилось вне 30 километровой зоны, вот все это, контролировалось - и с воздуха, и с земли - службами Госкомгидромета, которые возглавлял членкорреспондент Юрий Антонович ИЗРАЭЛЬ, который, я не знаю точно сколько времени провел в этом Чернобыле, который самое тщательное участие принимал: и в сборе данных, и в правильной их оценке, и в истории появления тех или иных пятен, загрязненных.

    В общем, огромная работа была проведена, в итоге которой, вне 30ти километровой зоны, появлялись все более и более точные карты, которые говорили о степени загрязнения различных территорий.

    Ну, в этой 30ти километровой зоне речь шла в основном о загрязнении главным образом цезием, потому что возникло несколько цезиевых пятен (вот в картах они будут приводиться) и цезиевые карты начали формироваться в период с начала аварии по 20 мая, после чего формирование их прекратилось.

    Соответствующим образом, по существующим санитарным правилам, были приняты решения, в соответствии с которыми были установлены предельные значения, которые допускали проживание людей в загрязненных территориях теми или иными изотопами и, в соответствии с этими правилами, уже местные власти поступали: отселяли людей или оставляли их жить, переводя на привозное питание, или объявляли зону достаточно свободной для проживания и использования земель.

    В это же время Госагропром и специалисты Минсредмаша так же проводили анализ различных сельскохозяйственных культур, определяли степень их загрязнённости, вели наблюдение за лесами, полями вокруг Чернобыльской станции - вне 30ти километровой зоны и внутри неё.

    Что касается самой 30ти километровой зоны, то она была предметом заботы специалистов Минатомэнерго, специалистов Курчатовского Института, Радиевого института и специалистов Украинской Академии наук.

    В сентябре месяце закончилась работа сменных составов Правительственной комиссии. Была вся работа возложена на пересмотренный состав первой Правительственной комиссии (это которую возглавлял Борис Евдокимович ЩЕРБИНА), утвержден её новый состав.

    И уже впоследствии, начиная с сентября и далее за всю работу на площадке Чернобыльской станции и в пораженной зоне, вообще, отвечала эта Правительственная комиссия. Она принимала все решения, рассматривала все проекты, все замечания и вела всю работу.

    Последовательность проведения операций состояла в следующем. Вот гдето к сентябрю, в основном была закончена эвакуация населения и население было размещено в новых поселках. Часть персонала станции получила квартиры в городе Киеве, некоторые в городе Чернигове. В общем такие бытовые, человеческие проблемы были решены.

    Было принято решение строить город Славутич, потому что с самого начала было ясно, что вахтовый метод может быть применен только как временный метод работы на атомной станции.

    Поэтому начал проектироваться новый город Славутич, который заменил бы город Припять, как постоянный город проживания энергетиков.

    Августовскосентябрьский период был периодом активной подготовки к пуску 1го и 2го блоков ЧАЭС. Этот пуск был успешно осуществлен. Причем, перед тем как пускать эти блоки, весь комплекс разработанных специалистами мероприятий, дополнительно повышающих безопасность этого типа станций, был осуществлен и проверен.

    Причем на 1м блоке - частично, а на 2м блоке - в полном объёме. Это была такая, как бы основная, задача того периода времени.

    Параллельно с подготовкой к пуску 1го и 2го блоков, с осуществлением пусковых операций, шла работа по сооружению саркофага. Первоначальный срок его сооружения был гдето конец сентября, но целый ряд естественно возникших препятствий помешали выполнить эту работу в срок. Но, я повторю, потому, что все время возникали какието непредвиденные обстоятельства:

    -то были слишком широкие щели, которые не могли удержать бетон, бетон не затвердевал и невозможно было установить опоры, на которые потом располагались бы соответствующие конструкции;

    -то возникали проблемы подбора таких материалов (ими занимались, кстати, то же Киевские специалисты, в концеконцов они то же были использованы), которые закрывали бы щели в элементах трубного наката;

    -нужно было сделать проект принудительной вентиляционной системы саркофага, чтобы в том случае, когда не хватало бы естественной вентиляции, можно было бы отводить тепло, включением принудительной.

    Вот все эти вопросы постепенно, в ходе проектирования решались и уточнялись в ходе сооружения саркофага 4го блока.

    Его сооружение, это целая эпопея.

    Повторяю, что проектные группы работали прямо на месте. Работа велась с помощью двух кранов, производства Федеративной Республики Германии, фирмы "Демах". Вот с этих кранов шла основная работа, но много таких отделочных работ, работ которые позволяли бы повысить надежность саркофага, конечно, приходилось делать вручную и с применением различных робототехнических устройств.

    Но оказалось, как я уже говорил, что робототехнические устройства, все которые мы имели: свои собственные и те что были закуплены за рубежом,- практически оказались непригодными для работы в тех условиях.

    Скажем, если роботы имели достаточно надежную электронику, то они не могли преодолевать препятствия, связанные с большим количество разрушений зданий 4го блока и останавливались. По этой причине не могли быть использованы. Если, скажем, в руки исследователей попадали роботы, удачные по проходимости, в самых трудных таких ситуациях, то электроника в высоких гамаполях отказывала и роботы то же останавливались.

    Поэтому многие могли видеть, и вот здесь в тексте мы приводим картинку с одиноко стоящими роботами на крышах зданий.

    Вот там пытались использовать роботы для того, что бы загрязненные поверхности крыш здания, в котором располагались 3й и 4й блоки, а также крышу реактора, очистить от радиоактивных загрязнений. Так пытались применить роботы, но в общемто большой удачи это не приносило.

    Наиболее удобные технические средства были созданы специалистами НИКИМта. Эта организация, директором которой был ЮРЧЕНКО Юрий Фёдорович. Он сам большое количество времени провел на площадке. Под его руководством и создавалась техника, испытывалась и использовалась.

    Ну, собственното техника какая? Обычная. Обычные бульдозеры и скреперы, но усиленные свинцовыми листами, чтобы внутри этой техники защищался человек. И вот на такого рода устройствах основные работы дезактивационного характера (в наиболее трудных местах) и были произведены.

    Воинские подразделения занимались в основном дезактивацией больших площадей на территории станции и внутри зданий этой станции. Работали они очень добросовестно, с высокой скоростью и высокой отдачей. Конечно, во времени все менялось: и наше представление, и способы работы.

    Хорошо помню эпизод, когда мы с генералом КУНЦЕВИЧЕМ приехали в город Припять. Казалось, что произвести дезактивацию этого города практически будет невозможно, потому что куда не сунешься везде уровни радиации довольно высокие, скажем 700-800 милирентген в час, вот такого масштаба мощностью дозы мы обнаружили приборами. Но сделали мы одну операцию: откололи куски облицовки одного из зданий и увезли из из Припяти в Чернобыль.

    И оказалось, что там эта облицовка давала 800 рентген в час, а здесь не более 10 миллирентген в час. Ясно было, что источники загрязнения не носили массовый характер, были локальные источники загрязнения в городе Припяти, которые создавали такой общий фон, создающий картину невозможности очистки этого города.

    Когда разобрались с этим, когда наиболее активные изотопы уже распались, в основном, то гдето в августесентябре началась очень активная работа, проводимая силами военных организаций, по дезактивации города Припяти. И город Припять был существенно очищен от загрязнения (примерно в тот же самый период, когда заканчивалось сооружение саркофага).

    Сооружая саркофаг (он еще сооружается) мы решали проблему как закрывать щели. Были приняты решения: азбестовые мешки, заполненные полиэтиленовой крошкой, опускать в соответствующие растворы, которые давали бы вспенивание и этими мешками были закрыты все щели на крыше саркофага.

    Но еще не закончились работы по саркофагу, как уже начались работы по проверке состояния оборудования 3го блока, по положению дел с ним. Возник вопрос, что делать с 5м и 6м блоком. Вот какие вопросы возникали.

    К октябрю 1986 года сложилась очень четкая ситуация по распределению работ:

    -УС 605 Министерства среднего машиностроения завершал сооружение саркофага, который потом получил название "Укрытие";

    -строители Министерства энергетики занимались возведением вахтового поселка в Зелёном мысу и некоторыми работами, связанными с созданием станции дезактивацией внутри 30ти километровой зоны и некоторыми работами на территории самой станции;

    -Минатомэнерго вело работы по подготовке к пуску 1го и 2го блока и уже потихоньку начинали влезать в 3й блок, в оценку его состояния;

    -воинские подразделения, вместе с организациями Минсредмаша вели очистку крыш здания, в котором расположены были 3й и 4й блоки Чернобыльской АЭС;

    -воинскими же подразделениями продолжалась дезактивация тех жилых посёлков, которые входили в 30ти километровую зону;

    -исследовательская группа, как я уже сказал, разделила свои задачи на: изучение всего того, что осталось в 4м блоке; поиск топлива; и на максимальное насыщение его диагностической аппаратурой.

    Диагностическая аппаратура вводилась снизу 4го блока. Из барбатерных помещений вводились диагностирующие элементы через просверленные боковые стенки, ведущие в помещение реакторного зала и основная масса диагностирующей аппаратуры была введена сверху, навешана на специальных фалах в помещении реакторного зала.

    Другая группа исследователей, в это же время, занималась иной задачей, а именно: определением миграции радионуклидов внутри 30ти километровой зоны и вне её.

    Интересовал вопрос: на какие глубины проникают радионуклиды, выпавшие на поверхности; как они задерживаются; испытывались различные приемы искусственного задержания радионуклидов на поверхностях; решались проблемы защиты реки Припять от попадания в неё радиоактивных элементов; осуществлялись мероприятия по недопущению загрязнения подпочвенных вод радионуклидами.

    Ну вот, в последней области мепроприятия были довольно простые. Было сооружено около 150 скважин, причем скважины были как диагностические, так и рабочие. Диагностические скважины постоянно работали и мерили (определяли) радиоактивность подпочвенных вод и, в случае необходимости, могли бы включаться рабочие скважины, откачивающие загрязнённую воду.

    Но, к счастью, за весь период работы, до сегодняшнего дня, все диагностические скважины показали, что подпочвенная вода всегда была чистая и ни разу не приходилось включать откачные скважины.

    Проводился комплекс исследований в прудуохладителе, рядом с Чернобыльской АЭС, где определялось состояние радиоактивности воды, илов, и очень много внимания было уделено состоянию самой реки Припять, Киевскому водохранилищу.

    Ну, в общем, довольно быстро было обнаружено, что сами воды не имеют большой загрязненности, а илы были поражены и концентрация радиоактивных элементов в илах, например, в прудуохладителе, достигала 10 в минус 5й степени кюри,

    (конец стороны "В", кассеты N 3, часть 6)

    Текст соответствует аудиозаписи:
    Следователи следственной группы
    Генеральной прокуратуры Российской Федерации
    старший советник юстиции xxxxxxxxxxxx
    юрист 1го класса xxxxxxxxxxxxxxx

    академик Легасов В.А.
    (текст на кассете N4)
    Ну, в общем, довольно быстро было обнаружено, что сами воды не имеют большой загрязненности, а илы были поражены и концентрация радиоактивных элементов в илах, например, в прудуохладителе, достигала 10 в минус 5й степени кюри, в то время как содержание радиоактивности в воде не превышало 10 в минус 8 - в минус 9 кюри на литр.

    Это были такие максимальные цифры.

    Было сооружено большое количество дамб, плотин, назначение которых было - задержать загрязнённый мусор, листву, все, что поверхностно воду загрязняло, с тем, что бы вдоль Припяти и дальше по Днепру радиоактивность не распространялась.

    Все эти работы проводились Министерством водного хозяйства Советского Союза и Министерством водного хозяйства Украины.

    Проводились в удивительно сжатые сроки.

    Плотины проектировались и тут же строились, но и это сопровождались все время исследовательскими работами, причем в тело плотин вводились циолиты (циолиты - специально доставленные из Армении и Грузии, обладавшие высокой сорбционной способностью) для того, что бы можно было все микрочастицы и все компоненты радиоактивных элементов, содержащихся в воде, задержать и не допустить их дальнейшего продвижения.

    По состоянию на сегодняшний день, можно сказать, что цель эта была достигнута.

    Примерно в то же самое время, когда Правительственная комиссия была уже сформирована как окончательная, с Брисом Евдокимовичем ЩЕРБИНОЙ во главе, и какихто подмен и замен больше не существовало, примерно в это же время, по решению Правительства в Академии наук был создан Координационный Совет по Чернобыльской проблеме, во главе с Анатолием Петровичем АЛЕКСАНДРОВЫМ, ну, я был назначен его первым заместителем и в состав входили руководители основных ведомств, которые были связаны с проведением работ вокруг Чернобыля, и так же наиболее крупные специалисты, такие как, скажем, академик СОКОЛОВ, академик МИХАЛЕВИЧ и академик ТРЕФИЛОВ, которые были связаны с конкретными работами, экологического или технического характера, связанного с ликвидацией последствий аварии.

    Нужно сказать, что когда работа приняла такой организованный характер, когда усилия были распределены между различными ведомствами и различными кураторами, то, конечно, порядка и ясности стало гораздо больше, чем в первые дни, когда чрезвычайные задачи решались, но не вся работа, конечно, шла гладко.

    Например, состояние загрязнения крыш зданий 3го и 4го блоков, перемеривалось многократно, причем получались довольно разные цифры и разные результаты: - от сногсшибательно высоких до, сравнительно умеренных цифр. Поэтому неоднократно приходилось и мне самому, и специалистамвоенным, которые в это время развернули, очень удачно, в городе Овруч, исследовательский Центр, который позволял бы большому контингенту военных специалистов вести работы по дезактивации, по измерению, в общем, все работы которые поручались военным, вести осознанно.

    Этот Центр проводил тот же очень большую работу по измерению состояния радиоактивности, по выносам радиоактивности, по ветровому переносу, по динамике состояния различных территорий и внес свой большой вклад в научноисследовательском и практическом плане во все те работы, которые проводились в Чернобыле.

    Причем нелегко решались задачи.

    Например, недалеко от атомной станции был сильно загрязнен (до нескольких рентген в час первоначальная мощность излучения была), большой участок леса, который получил название "Рыжий лес".

    Вот судьба этого леса.

    Вносились различные предложения:

    первое - не трогать его и оставить в том виде в котором он есть с его активностью, считая что както природа сама переработает все, то есть хвоя, наиболее зараженная, опадет, после этого хвою можно будет собрать и захоронить, а стволы деревьев, сучья все это будет оставаться довольно чистым;

    второе предложение было, наоборот - сжечь весь этот лес и даже эксперименты проводились по сжиганию фрагментов этого загрязненного леса, но эти эксперименты показали, что все таки с продуктами горения уходит достаточно большое количество радиоактивности.

    В концеконцов было принято решение - спилить часть леса, оттранспортировать его, захоронить, а оставшуюся площадку просто превратить в могильник, закрыть ее, что и было осуществелено.

    И воздействие радиоактивное этого "Рыжего леса" на город и прилегающую территорию резко уменьшилось после проведения этих операций.

    Очень большая дискуссия возникла по, так называемому, камтоновскому эффекту. Потому что, когда начали готовиться к пуску 3го блока, а первоначально его хотели пускать гдето следом за 1м и 2м блоками, то радиационная обстановка внутри здания 3го блока (внутри его помещения, особенно в машинном зале) не позволяла вести всерьез даже ревизионных работ.

    Первое предположение было, что это есть внутренее загрязнение здания. После проведения дезактивации уровень активности в этом помещении снизился, но всё равно оставался высоким, достигая десятков, а иногда и сотен миллирентген в час в отдельных точках, а в единичных местах - до рентгена в час доходила мощность дозы излучения, в этом машинном зале.

    Тогда было высказано первоначальное предположение, что источником такой высокой активности является крыша 3го блока, на которой осталось много рассыпанного топлива, и вот это обстоятельство мешало создать приемлемую радиационную обстановку, потому, что более 600 помещений 3го блока были вычищены, вымыты, а радиационная обстановка в машзале всёравно оставалась достаточно высокой.

    Начали проводить, с использованием калиматора специальных конструкций, различные измерения, которые показали, что наличие активности на крышах является не единственным источником, влияющим на радиационную обстановку 3го блока, что все таки соседство четвертого блока, за счет камптоновского эффекта (переизлучения и отражения части гаммалучей, выходящих через крышу 4го блока), что вот это излучение было основным источником повышенного радиационного фона в машзале 3го блока.

    Сколько было на эту тему дискуссий, сколько было экспедиций, сколько было измерений - и, все таки, в концеконцов, оказалось, что основным источником загрязнения являются те загрязнения которые находились на крыше 3го блока. Это было главное, хотя конечно, какую то толику, на уровне 10 милирентген в час, вот такого масштаба и меньше даже чем даже 10 милирентген в час, носило и рассеянное камтоновское излучение, идущее от 4го блока.

    Поэтому было принято решение полностью сменить крышу 3го блока, поставить новую, с соответствующими защитными устройствами, которые позволили бы продолжить необходимые работы и вовремя запустить 3й блок Чернобыльской АЭС.

    Примерно в это же время, когда решалась судьба 3го блока (ну в связи с такой обстановкой срок пуска его с летнего периода времени, на который она намечался, сдвинулся на осенний), очень остро стал обсуждаться вопрос о необходимости проведения пусконаладочных работ на 5м и 6м блоках.

    Эти блоки находились в совершенно разном состоянии готовности:

    -5й блок имел высокую готовность и, практически мог быть за несколько месяцев после дезактивации завершен и пущен в эксплуатацию.

    -ну, а 6й блок был в начальной стадии.

    Дискуссии были большие. Общественность протестовала против того, чтобы продолжали строительство 5го и 6го блоков и они входили в строй потому, что это казалось им уж чересчур большие мощности - 6 гегаватт на одной площадке. Тем более находящихся в ненормальных радиационных условиях. Энергетические потребности Украины диктовали необходимость введения все новых и новых мощностей.

    Вопрос этот обсуждался и на Правительственной комиссии и выносился на более высокие уровни, и в конечном счете решено было вопрос этот отложить и, в ближайшие 1987 год, возможно и в 1988 году, никаких строительных работ на 5м и 6м блоках не вести.

    Все силы дезактиваторщиков бросить на полное приведение в норму 3го блока, а так же на очистку стройбазы. На территории была строительная база, на которой были расположены механизмы, материалы, необходимые для сооружения 5го и 6го блоков. Эта база была достаточно загрязнённой. И вот для того, чтобы спасти достаточно большое количество дорогого оборудования там размещенного, был сооружен специальный цех на Чернобыльской атомной станции - цех дезактивации.

    И вот этот цех начал последовательно дезактивировать наиболее ценное оборудование и отправлять его в различные точки Советского Союза для практического использования.

    В тот же самый период, когда начались активные работы по дезактивации и подготовке к пуску 3го блока, в этот же период времени понастоящему начали разворачивать работы уже не по проектированию, а по строительству города Славутича.

    Причем темп сооружения этого города все время увеличивался и это имело большой смысл потому, что после, примерно 45месячной эксплуатации в вахтовом режиме 1го и 2го блоков, стало ясно, что психологически и физически, даже, это тяжелая работа, когда, пусть и с длинными перерывами на отдых, но по 1012 часов операторы должны находиться за пультом управления,- проблема длительной оторванности от семьи, работа в необычных условиях - все это создавало такие проблемы, что становилось очевидным, что вахтовый метод, в данном случае, конечно, является не оптимальным.

    Он был вынужденным, сыграл большую роль в течении того периода времени, когда им пользовались, но базироваться на нем, как на основном методе работы стало совершенно ясно, что это невозможно.

    Поэтому темп сооружения города Славутич, как основного городка энергетиков, он резко усилился.

    Вот, скажем, Борис Евдокимович ЩЕРБИНА, вот так на моей памяти, чуть ли не ежемесячно, совершал такие специальные вояжи для того, что бы контролировать, следить за тем как идет сооружение города Славутич, как идет оснащение, насыщение его оборудованием,- в общем этот вопрос постоянно находился под его контролем. Впрочем, как и все остальные вопросы, связанные с этой Чернобыльской аварией.

    Уже гдето в середине 1987 года, вот в это лето 1987 года, наконец то появились роботы, сделанные руками нашими, советскими. Скажем, роботы, созданные в Институте атомной энергии имени Курчатова. Это роботы разведчики, которые мы не могли своевременно получить ни от куда, ни из какой страны мира. Вот сами мы сделали роботы разведчики, которые в самых сложных геометрических условиях, в условиях завалов, высоких радиационных полей, могли продвигаться, практически на любые расстояния, управляемым образом, и производить радиационную и термическую разведку обстановки, выдавать необходимую информацию.

    Эти роботы сыграли и большую роль уже сегодня потому, что с их помощью было обнаружено много интересов по вопросам, связанным с характером и последствиями аварии. Но я не уверен, что они принесут еще больше информации.

    Другая идея которую я неоднократно высказывал и просил исполнить (она пока до сих пор не исполнена) - это идея, связанная с созданием летающих роботов, т е. авиамоделей радиоуправляемых, которые несли бы на себе датчики. Датчики как радиационных полей, датчики с помощью которых можно было бы измерять состав газа над различными точками Чернобыльской АЭС. Ну, с тем, что бы не использовать ни...

    (запись стёрта)

    академик Легасов В.А.
    Категория: ЧЗО | Добавил: Гадский-Папа (07.02.2020)
    Просмотров: 11 | Теги: авария ЧАЭС, Легасов, записки академика | Рейтинг: 0.0/0
    Похожие материалы
    Всего комментариев: 0
    avatar
    Вход на сайт
    Логин:
    Пароль:

    Поиск

    Архив

    Облако меток

    Комментарии
    Вот так-же другое интервью... Стреляют там не только НГУ... СБУ, погра...

    Неужели с могильника накопали?...

    Другое интервью. Возникает вопрос: - Откуда песочек? Не с могильника б...

    Очень интересно. Спасибо.

    ...

    На могиле Есенина сначала стоял крест

    Есенина отпевали в ...

    Э.А. Хлысталов, старший следователь Главного управления внутренних дел...

    И всё это,  просто пошло в радиационный прах.

    В ночь на 23 мая 1986 года на ЧАЭС вновь возникла опасная ситуация. Вс...

    Вот живёшь и ничего не знаешь где в следующий раз бахнет. Людей жаль , им дали ложные  диагнозы. Мож...


    Подписка

    Enter your email address:

    Delivered by FeedBurner


    Баннеры


    Top.Mail.Ru
    Блог Гадского Папы © 2020
    Используются технологии uCoz Яндекс.Метрика
    Приветствую тебя гость! Что-бы иметь более широкий доступ на сайте и скачивать файлы, советуем вам
    зарегистрироваться,
    или войти на сайт как пользователь это займет менее двух минут.Авторизация на сайте